- Фламбо! - вскричал он, как только Фламбо сошел со своими удочками на берег, и бросился жать ему руки, чем привел того в величайшее удивление.Фламбо, так, значит, вас не убили? - Убили? - отвечал тот с нескрываемым удивлением.- А почему меня должны были убить? - Ах, потому хотя бы, что убили почти всех остальных,- отвечал Браун словно в бреду- Сарадина закололи, Антонелли хочет, чтобы его повесили, его мать без сознания, а что до меня, так я просто не пойму, где я - на том свете или на этом. Но, слава Богу, где бы я ни был, вы со мной! И он взял озадаченного Фламбо под руку. От причала они свернули к дому и, проходя под низко нависшим карнизом крыши, заглянули, как и в первый раз, в одно из окон. Глазам их открылась залитая светом ламп сцена, словно рассчитанная на то, чтобы привлечь их внимание. Стол в длинной зале был накрыт к обеду, когда убийца Сарадина явился словно гром среди ясного неба на остров. Сейчас здесь спокойно обедали; в конце стола расположилась чем-то недовольная миссис Антони, а напротив, во главе стола восседал мистер Поль, графский majordomo* Фламбо забарабанил по стеклу, рванул на себя раму и с возмущением заглянул в ярко освещенную залу. - Это уж слишком! - воскликнул он.- Вполне допускаю, что вам захотелось подкрепиться, но, знаете ли, украсть обед своего господина в то время, как он лежит бездыханный в саду... - В своей долгой и не лишенной приятности жизни я совершил много краж,невозмутимо отвечал мистер Поль.- Этот обед - одно из немногих исключений. Он не украден. Так же, как и этот сад, и дом, он по праву принадлежит мне. В глазах Фламбо мелькнула догадка. - Вы, верно, хотите сказать,- начал он,- что в завещании графа Сарадина... - Граф Сарадин - это я,- сказал старик, дожевывая соленую миндалину. Отец Браун, который в эту минуту разглядывал птиц в саду, подпрыгнул, словно подстреленный, и сунул в окно свое бледное лицо, похожее на репу. - Кто? - спросил он пронзительно. - Граф Поль Сарадин, a votre service* Он погрузился в молчание, уставившись в противоположную стену прямо над мрачно склоненной головой миссис Антони.