Один из них, держа в руках большой черный футляр необычной формы, вышел вперед и стал возле юноши с оливковым лицом. - Ваше имя Сарадин? - спросил юноша. Сарадин небрежно кивнул. Глаза незнакомца, спокойные и карие, как у породистого пса, были совсем не похожи на бегающие блестящие глаза графа. Но отца Брауна снова охватило болезненное ощущение, будто он уже где-то видел такое же точно лицо; и снова он вспомнил о бесконечном повторе лиц в зеркальной зале и объяснил им это странное совпадение. - Да пропади он пропадом, этот хрустальный дворец! - пробормотал он,- Все в нем повторяется, словно во сне! - Если вы граф Сарадин,- сказал юноша,- я могу сообщить вам, что мое имя Антонелли. - Антонелли,- проговорил граф медленно.- Это имя мне почему-то знакомо. - Разрешите представиться,- сказал молодой итальянец. Левой рукой он учтиво снял шляпу, а правой так сильно ударил Сарадина по лицу, что белый цилиндр скатился вниз по ступеням и одна из синих ваз закачалась на своей подставке. Кем-кем, но трусом граф не был: он схватил своего противника за горло и чуть не повалил его на траву. Но юноша высвободился с видом торопливой учтивости, казавшейся в данном случае на удивление неуместной. - Все правильно,- сказал он, тяжело дыша и неуверенно выговаривая английские слова.- Я нанес оскорбление. Я дам вам сатисфакцию. Марко, открой футляр. Стоявший рядом с ним итальянец с серьгами в ушах и большим черным футляром открыл его и вынул оттуда две длинные итальянские рапиры, с превосходными стальными рукоятками и сверкающими лезвиями, которые он вонзил остриями в землю. Незнакомец со смуглым лицом мстителя, стоящий против дверей, две шпаги, стоящие, словно два могильных креста, вертикально в дерне, и ряд гребцов позади придавали всей этой странной сцене вид какого-то варварского судилища. Но так стремительно было это вторжение, что кругом все оставалось как было. Золотой закат все сиял на лужайке, а выпь кричала, будто пророча хоть и невеликую, но непоправимую утрату.